До сих пор офицеры помнят и блок управления, и сам заряд в виде укрытого литиевыми брикетами шара размером с футбольный мяч (тяжелый этот шар можно было приподнять одной рукой), и шестнадцать серебряно-цинковых батарей напряжением 24 вольта…
Февраль, 2015 г.
Хлебов Алек Евдокимович
Шестой выпуск 1961 г., Москва
Воспоминания
Мы помним вехи, помним планы,Прогоны, пуски.. ночи, дни..И Прибалхашские тюльпаны,И Приозёрские огни…
Заголовок этого моего повествования, написанного в форме воспоминаний, можно трактовать и понимать двояко, так как в него я заключил два разных, хоть и связанных между собой, смысла. С одной стороны, подразумевается направление одного из векторов внимания и усилий государства по созданию средств отражения возможного ракетно-ядерного удара противника по нашей стране, на Полигон ПРО. С другой стороны, этот заголовок можно понимать, как назначение и направление подразделения Военного учебного заведения, в частности Курса, на котором я учился в Минскм Высшем инженерном радиотехническом Училище Войск ПВО страны (МВИРТУ ПВО) в период 1956 – 1961гг., после выпуска на определённое место службы и работы, а именно на Полигон ПРО. И та, и другая трактовки верны как по форме, так и по содержанию. Оба эти смысла присутствуют в заголовке…
С точки зрения первого из указанных смыслов, в сложившейся к средине прошлого века мировой военно-политической обстановке и в связи с большими достижениями мировой науки и техники, а также наших вероятных противников, в области развития радиоэлектроники, авиации и ракетно-ядерных средств нападения, усилилась реальная угроза нанесения по нашей стране мощного авиационного и ракетно-ядерного удара.
Эта усилившаяся угроза безопасности СССР с особой остротой поставила тогда вопрос о необходимости кардинального совершенствования противовоздушной обороны (ПВО) страны и создания нового вида обороны – противоракетной обороны (ПРО).
Почти одновременное и параллельное с созданием в 1956 году Полигона ПРО в пустыне Бетпак-Дала, других полигонов МО (Тюратам – 1955г., Ашулук – 1960г., Эмба – 1960г.), образование Минского (МВИРТУ ПВО) и Киевского (КВИРТУ ПВО) Высших инженерных радиотехнических Училищ (на правах академий), а также в г. Калинине Военной командной Академии ПВО (ВКА ПВО), было нацелено на подготовку квалифицированных инженерных и командных кадров, которые предполагалось использовать на Полигонах и в войсках для работ по испытаниям, созданию, принятию на вооружение и эксплуатации новых средств и систем ПВО и ПРО.
В руководстве страны и Министерства обороны прекрасно понимали сложность решения проблемы создания ПРО и, поэтому, подготовке к её решению придавалось самое серьёзное значение, она была комплексной и основательной. Созданные Высшие учебные заведения, которые указаны выше (а также и те, которые были созданы ранее, в частности, старейшая кузница инженерных кадров для Войск ПВО Харьковская Артиллерийская радиотехническая Академия Советской Армии – АРТА СА, в последующем ВИРТА ПВО, и другие), комплектовались высококвалифицированными преподавательскими и научными кадрами, при наборе слушателей и курсантов к абитуриентам предъявлялись очень высокие требования. В частности, при моём поступлении после окончания в 1956 году средней школы в МВИРТУ ПВО (в последующем МВИЗРУ ПВО) конкурс был 7 человек на место, а в дальнейшем он был ещё выше.
МВИРТУ ПВО – МВИЗРУ ПВО
В контексте второго смысла, заключённого в заглавии, Полигон ПРО комплектовался выпускниками многих военных учебных заведений, но я здесь приоритетновыделяю только своё родное МВИРТУ ПВО, в котором я учился, вспоминаю свой Курс, который по выпуску почти в полном составе был направлен на Полигон ПРО, вспоминаю нашу 4-ю не офицерскую группу (в которой был и ветеран Полигона, будущий начальник 45-го ЦНИИ МО Батырь Геннадий Сергеевич, сопровождая эти воспоминания акцентами на некоторых особенно запомнившихся эпизодах и событиях, окрашенных личными, может быть иногда слишком откровенными, не лишёнными юмора, оценками и впечатлениями.
4 группа курса Капичина. В первом ряду первый слева – Г. С. Батырь
При создании МВИРТУ ПВО, когда Училище дислоцировалось ещё в Гомеле, 2-й курс комплектовался за счёт перевода туда слушателей, окончивших 1-й курс других Академий, в частности Московской Академии им. Куйбышева, Ленинградской Академии связи, Харьковского Высшего авиационного инженерного военного Училища, Рижского Высшего авиационного Училища, Военно-транспортной Академии и др. (порядка семи ВВУЗов). В те времена (тем, кто был переведен в Гомель из других Академий) на 2-м курсе слушателям присваивалось офицерское звание «младший техник-лейтенант». Погоны, к гордости новоиспечённых офицеров, имели тогда для инженерно-технического состава белое («серебряное») поле. Дальнейшее обучение продолжалось уже в свободном режиме, без казарменного положения, без понятий об увольнениях и увольнительных записках. К сожалению, этот порядок в последующем, при переходе на 5-летний срок обучения, при приёме в Училище уже не только рядовых, но и офицеров, был отменён, но обучаемые (как офицеры, так и рядовые) продолжали именоваться слушателями. Термин «курсант» не употреблялся, а «слушатель» – это было для рядовых и звание, и должность…
После перебазирования Училища в Минск, на наш Курс (формирования 1956 г.) была ещё переведена группа слушателей из Ростовского Высшего артиллерийского Училища РВСН (с радиотехнического факультета). Среди переведенных ростовских ракетчиков был и Гена Батырь, с которым, как уже упоминалось, я оказался в одной группе. В связи с этим мне вспоминается один случай, произошедший на сдаче экзаменов по радиоприёмным устройствам (за 3-й курс, кажется). В аудиторию, где проводился экзамен, мы с Геной вошли «в одном заходе», друг за другом. В вытащенном мной билете ставились вопросы, содержательных ответов на которые я, к сожалению, во всех подробностях не знал, особенно в части математических обоснований. И надо же было так случиться, что у Гены оказалась шпора с подробными ответами как раз на мой билет. Он мне её передал и экзамен по РПрУ я сдал на «отлично»…
Что интересно, в последующем на Полигоне (на «Алдане») определённый период времени я работал на Радиоприёмных устройствах РКИ…
Кстати, что касается погон, то у нас, слушателей не офицерских групп, погоны были тоже по цвету белые (как у тех первых младших лейтенантов), с белыми полосами по кромкам, в отличие от жёлтых («золотых») погон курсантов средних Училищ. Поэтому мы легко в увольнениях отличали своих от курсантов Минского артиллерийско-миномётного Училища (МАМУ), с которыми часто возникали конфликты из-за девушек на танцах в Минских институтах, парках и ресторанах. Но это имело и негативную сторону, т. к. гарнизонные патрули всегда состояли из курсантов МАМУ и они постоянно охотились за нашими, определяли по цвету погон издалека и всячески придирались при контактных встречах, находя те или иные «нарушения» формы одежды. Если задерживали, то минимальное наказание – 4 часа строевых занятий во внутреннем дворе Минской Гарнизонной комендатуры на пл. Свободы. Это был очень мрачный двор-колодец с глухими высоченными кирпичными стенами по периметру, во время войны там находилось гестапо (говорили, что на этих стенах сохранились следы от пуль после расстрелов)…
Примечательно, что как раз на пл. Свободы (рядом с бывшим Домом масонов, напротив Ратуши) находилась одна из наших «явочных» квартир, где мы собирались своей компанией во время увольнений, праздников и т. д. Там вероятность попасть на глаза патрулей увеличивалась, т. к. комендатура была рядом. Поэтому, идя туда, мы часто переодевались в гражданку, хоть это было и запрещено слушателям не офицерских групп.
В гражданке удобнее было, конечно, и в ресторанах, которые мы любили посещать по каким- либо знаменательным поводам, а иногда и просто так, без поводов. Предпочтение отдавалось ресторанам «Минск», «Неман», «Беларусь», «Радуга», кафе «Весна», «Минск»… Вырываясь на свободу, за ворота и ограду Училища, мы с молодым задором и воодушевлением окунались в атмосферу городской жизни – это и театры, и концерты, и спортивные мероприятия, и вечера танцев, и рестораны, и частные квартиры, и многие другие как познавательные, так и развлекательные аспекты и заведения.
Используя в своих воспоминаниях местоимение «мы», я имею в виду, конечно, только «узкий круг ограниченных лиц», ближайших своих друзей, ни коим образом не распространяя описываемое на всех. Помимо указанных «лиц» были и другие слушатели, с иными, может быть более серьёзными и строгими правилами и нормами поведения. Спектр этих норм и правил был очень широкий, а, как известно, чем шире спектр, тем колоритнее и насыщеннее его источник и основа…
